Крутой
prokhor_ozornin
Ты – крут, и это не подлежит сомнению. Ужасающе респектабельный тип! Ты добился успеха в жизни, и теперь он успешно продолжает поддерживать твою иллюзию собственного счастья с такой степенью интенсивности, что у тебя просто не остается времени ни на что другое кроме поддержки своей собственной респектабельности в среде тебе подобных. И они уважают тебя, конечно, вовсе не за то, какой ты есть на самом деле – а за ту внешнюю социальную атрибутику, которой ты наделил себя. В среде тебе подобных лицемерие, знаешь, вообще в порядке вещей.

Сколько сил и времени было потрачено в борьбе за эту бесценную маску, сколько людей было растоптано, сколько красивых чувств и слов было выброшено на ветер во имя возможности обогнать еще нескольких на этой круговой дороге вне смысла! Но теперь-то ты крут, и это не подлежит сомнению, ведь те миллионы, что сделали тебя своим кумиром, не могут ошибаться? А сомневаться в собственной непогрешимости они уже успели разучиться – потому что согласно их мнению попавшие на страницы журналов “ForБес” вряд ли способны к ошибкам. Ты, подобно товарищу Ленину, стал кумиром многих – ты стал просто невыносим. И течение твоей жизни так и не вынесло тебя к берегам безмятежности и беспредельности. Да и, в сущности, хотел ли ты плыть в этом направлении?

Власть денег из-за денег ради денег не без денег. Деньги заменили тебе многое. Ты стал очень богатым и дорогим человеком – именно поэтому простое человеческое счастье оказалось тебе не по карману. Оно то, в отличие от тебя, умеет разбираться в людях, и не вешается на шею к каждому встречному из-за наличия у него часов “Ролекс” или машин “Порше”. Оно очень человечно, ибо ищет в других человечности же. Оно подобно Жар-Птице, и ухватить за хвост его можно только будучи простым и добрым – а ты стал слишком сложен, подозрителен и невыносим. Наверное, очень сложно все время оставаться таковым – но каким-то мистическим путем тебе это удается до сих пор.

Должно быть, ты ни раз и не два обращал внимание на особенных людей, мимо и прочь от которых тебя проносил твой высокорентабельный жизненный экспресс. Эти люди были, по твоим меркам, просто нищими – и вместе с тем, богатые чем-то совершенно иным, явлением столь непонятной тебе природы. Они умели праздновать жизнь в каждом ее миге и потому не знали печали. Они были искренними – и лицемеры страшились подойти к ним, опасаясь быть раскрытыми в следующее же мгновение. Теперь-то ты понимаешь, что они были богаты счастьем – ведь в них было нечто от Бога. Ты знаешь, это нечто могло принадлежать и тебе тоже...

Ты построил свой замок на ложном фундаменте – и вот теперь его сотрясают удары совести. Но все же ты, судя по всему, так и не понимаешь, что те прописные истины, которые однажды были названы банальными и скучными, даже будучи отброшенными тобой прочь всегда продолжали невидимо жить рядом, и наблюдали за каждым твоим выбором, как будто невидимо фиксируя что-то. Именно они, эти истины, никогда не потеряют своего значения, каким бы слоем пыли и измышлений их не пытались прикрыть те, кто так и не понял, что истины банальными не бывают.

Но тебе, кажется, нет до этого дела – ведь ты вновь бежишь, едешь и мчишься по кольцевой дороге, не разбирая пути. Ты так и не понял то, ради чего ты в очередной раз – и, возможно, в последний, - пришел на планету Земля. Ужасающе респектабельный тип!

Тяжесть
prokhor_ozornin
Посвящается тем русским, кто забыл свое прошлое, и всем нациям, убивающим свое будущее.

Гой еси, мои люди вы русские! Гой еси, вижу я – настрадались вы! Уж глаза вижу ваши все тусклые, и от жизни такой вы умаялись.

Тяжко жить вам поныне, родимые, вы в Россию попали застойную! Тяжелее, чем предкам-предвестникам, – им страну создавать своевольную.

Сколь кредитов на шею повесили! Аппетиты у вас бесконечные. Вес желаний заранее не взвесили – в потребленье нырнули, беспечные.

Эх, вещей не купили бесчисленно! Но бесчисленно в мире их всяческих. И жалеют порой: малочисленно в мире разных финансовых прачечных.

И хоромы у вас всех убогие – без свечей, сундуков, да без ходиков. По стенам лишь ковры, телевизоры собирают в течение годиков.

И работы у вас многих в офисе – ух и тяжко корпеть там над числами! Не траву то косить беззаботненько, да не воду таскать коромыслами.

И зарплаты у вас очень малые – на машины никак не накопится, вам пешком не ходить – вы усталые, от хождений тех время лишь гробится.

То ли дело богатые воины, что фашистов поганых спровадили – стали “лайков” они недостойные тех, что “селфи” в сетях понагадили. То ли дело бойцы то дружинники, защищать Русь от орд что удумали – жизни их протекали в малиннике, а о смерти они и не думали.

Ух и тяжесть какая нагрянула, что ваш дух крепко так опрокинула! Точно сила в душе вдруг отпрянула, и к обочине жизнь ваша двинула.

Вы здесь сексом теперь озабочены и “партнеров” по пальцам считаете, а кто верен – теперь “заморочены”, вы насмешками их порицаете. То ли дело с неверными женами, за мужьями на каторгу шедшими – они счастье все меряли тоннами, верностью никогда не болевшие.

Тяжело, тяжело непомерненько! Вам карьеры, вам славы желается, и душа ваша очень печалится, коль работа “крутой” не считается. Не найти для детей ваших времечко, нет его на семью своевременно – точь в пустыню вы сеете семечко, и ссыхает оно преждевременно.

Вы по кругу как белки метаетесь, в этом беге хоть смысла нисколечко, – лишь быстрее в нем бегать стараетесь, и ослабла в том беге вся волечка. А вот предки карьеры не строили – ну, всего лишь державы великие! Ведь для вас же ступени готовили … вот так цели позорные, дикие!

Ух и тяжко вам быть, люди, русскими – точно спину вам всем что-то сгорбило, точно плечи вдруг стали вмиг узкими, точно нить путеводная порвана. Вот и радость в глазах уж не светится, и в душе больше песнь не рождается, – и кому-то вон, плакать аж метится, а кому-то к другим убегается. То ли предки совсем беззаботные – жизнь за Бога, семью отдававшие! Вот отдали вмиг жизнь – и не мучиться, они были совсем не страдавшие.

Тяжесть вас задавила, замучила! Как же сбросить ее, ненавистную? Победить как треклятое чучело, сладкой сделать вновь жизнь вашу кислую? Вы умы напрягите, подумайте – что не так в ваших целях и ценностях, что не так здесь к другим в отношении, и куда вы прийти то желаете, как итог вашей жизни вам видится? Чтоб не белками бегать в колесиках, а летать в поднебесье вам птицами… к чистоте когда дух ваш попросится – жить вам снова с счастливыми лицами.

Мастер
prokhor_ozornin
– Здравствуйте, о великий Мастер! – возопил очередной Ищущий. – Я наслышан о вашей мудрости и знании, и непременно хотел бы стать вашим преданным Учеником!
– А сердце от радости из груди не выскочит, коли приму? – Мастер сощурил правый глаз и пристально взглянул на нежданно обретенного неофита, продолжая лузгать семечки. – А то ведь мне потом за твое бездыханное тело еще перед ГорЗдравом отвечать чего доброго придется. А я у них итак на заметке, ибо здоровье у меня уже не то, что прежде.
– Да я из штанов скорее от радости выпрыгну, коли возьмете меня к себе! – уверил его Ищущий.
– Из штанов – это ты зря. У нас тут все–таки не Европа, другой духовный климат, так сказать. Кто тебя надоумил то хоть ко мне явиться, да еще в такую рань, а? – пробормотал Мастер, почесывая себе спину.
– Сама судьба привела меня к вам тропами нехожеными и путями неведомыми! – пылко воскликнул Ищущий.
– В газете, чтоли, объявление вычитал? – кашлянул Мастер, подавившись ошкурком очередной семечки.
– И в газете, и в клозете! – затараторил Ищущий. – Понял я, что жизнь свою единственную в унитаз спускаю, аки дурак последний!
– Ну, не ты первый, не ты и последний ! – хохотнул в ответ Мастер. – Последним дурачком на деревне у нас был Васька.
– Захотел я понять смысл жизни моей, предназначение мое, путь свой! – продолжал тараторить скороговоркой Ищущий.
– Ну, тогда тебе с мной по пути, коли ты такой прыткий, – ответил Мастер. – Дрова, к примеру, колоть умеешь?
– С радостью научусь! – пылко признался Ищущий. – Только возьмите в Ученики!
– Заметано! – кашлянул Мастер и выплюнул очередную семечку в траву. – Бери вон там топор, и айда за мной. Сам то я уже старый стал, а тут молодая кровь нужна, ударный труд то бишь, дела то такие проворачивать.

​* * *

​– Ты как топор то держишь, бестолочь! – крикнул Мастер и ударил Ученика клюкой по башке. – Ты почто его одной рукой то держишь? Двумя держать надо при ударе!
– Также и мы должны усиленно прорубаться через тяготы жизни нашей? – с надеждой взглянул на Мастера Ученик, смахивая рукой со лба пот.
– Какая ж это тягота то! – ошалел Мастер. – Тебе ж просто дрова наколоть было поручено. Ты что, белены объелся, чтобы быт за испытание выдавать?
– Интернета я объелся, Мастер! – горько воскликнул Ученик. – Заелся я и пресытился! По форумам спамил, детей троллил, статьи гадкие в газетах разных пописывал.
– Грехи твои тяжкие! – всплеснул руками Мастер. – А тролли – это кто такие? – решил уточнить он на всякий случай.
– Это такие как мы, Мастер, – вздохнул ученик. – Твари дрожащие.
– Это ты еще наших морозов не ведал, дрожайший ты наш! – гоготнул Мастер. – Ничего, вылечим мы тебя от дури этой цивилизованной, дай времечко только.
– Спасибо, Мастер! – воскликнул Ученик. – Только скажите, что мне делать, я на все готов!
– Дрова коли, бестолочь городская! – гаркнул Мастер и вновь шандарахнул Ученика клюкой по башке.

​* * *

​– Вот, – удовлетворенно заметил Мастер, залезая наверх. – Печка – она тепло дает. А тепло в наше время – дорогого стоит.
– Охладели сердца человеческие к тяготам братьев своих земных…, – понимающе кивнул головой Ученик.
– Балбес! – воскликнул в ответ Мастер и кинул в него снятым с ноги валенком. – Дрова – они дешевле будут, а за радиатор какой масляный мне бы знаешь сколько выложить то пришлось? А у меня пенсия, между прочим, нерезиновая, и без надбавок всяческих. Даже ветерана труда не дали за труды, вредители! – огорченно проворчал Мастер, устраиваясь на печке.
– Мастер! – насупился Ученик. – Мастер…
– Хррррр…, – раздалось ему в ответ с печки.
– Мастер! – умоляюще крикнул Ученик. – Мастер, я жду вашего ответа!
– А, что? – открыл глаза сомлевший было от тепла Мастер, уставившись на Ученика. – Ты почто меня опять потревожил, когда я сил набирался, а? – воскликнул Мастер и кинул в него вторым валенком.
– Мастер, мы уже вот как несколько месяцев занимаемся какой–то фигней – то воды из колодца таскаем, то траву в стога собираем, то рыбу в речке ловим, то уху себе готовим. Когда мы уже начнем делать что–нибудь великое, значительное, а? Мой дух изнемогает в ожидании грядущих свершений!
– А это что по–твоему, незначительное? Отличная, между прочим, у нас с тобой уха получается. Особенно из карасей и сомов когда, – объедение! Давно я тут без тебя такой ухи уже не пробовал.
– Вы издеваетесь, Мастер?! – горько крикнул Ученик. – Что же в этом значительного?
– Пустая твоя башка! – вздохнул Мастер. – Это она самая смысл не хочет вкладывать в то, что ты делаешь. А если бы вкладывал – то любил бы ты это, а если бы любил – то и делал бы с удовольствием, а если бы делал с удовольствием – то и счастлив бы был, а если бы счастлив бы был – то и с другими счастьем своим поделился. И у них знаешь, какая уха бы от счастья то получилась? Божественная!
– Вам легко говорить! – обиделся Ученик. – Вы то там в тепле себе полеживаете, а мне на этой кровати деревянной здесь внизу каждый день божий мерзнуть приходится. Хотел бы я оказаться на вашем месте!
– Точно хочешь? – прищурился Мастер. – А ну, залезай сюда! А я на твоем месте понежусь пока, мне ведь не привыкать, где нежиться.
– Блин … да как же тут … да где … да ептыть … мастер! У вас же здесь места нет совсем! – запричитал Ученик, в который раз ударившись головой о выступающий из печки кирпич.
– Это для тебя там места нет, потому что у тебя свое место в жизни есть, бестолочь! – с этими словами Мастер закинул на печку ранее выброшенный вниз валенок. – Держи валенок!
– Зачем мне ваша обувь, Мастер? – непонимающе взглянул на него Ученик. – Лучше возвращайтесь на свою печку, а я вернусь на деревянную кровать.
– Не так шустро! – хохотнул Мастер. – Быстро надевай валенки и тулуп, на почту сейчас пойдешь! Должно тебе смирения и терпения урок пройти сейчас будет.

​* * *

​– Уже вернулся? – улыбнулся Мастер, видя, как заиндевевший Ученик с трудом перевалился через порог и устало упал на свою кровать, даже не удосужившись снять чужие валенки. – Ну, как тебе мои валенки, не жмут?
– Тяжек путь в сандалиях ваших …, – устало пробормотал Ученик еле слушающимися его губами.
– Вот, – удовлетворенно вздохнул Мастер, поерзывая на печи. – Почта России, село … Дальше объяснять надо, или сам допрешь, тролль бесхребетный? А я, между прочим, каждый месяц так ходил, когда пенсию то получать надо было. Но вижу теперь, что заменить меня ты на этом поприще вполне способен.
– Черт вас угораздил в такой глуши селиться, Мастер! – проворчал Ученик. – Я к вам черт знает сколько по лесам продирался, чтобы вас найти!
– Остолоп ты мой ненаглядный! – всплеснул руками Мастер. – Да кто ж тебе сказал то, что ко мне лесами то продираться надо было, эго твое чтоли, али буддист какой? Ты, видать, про общественный транспорт то вообще не слыхивал? Шестьдесят второй автобус каждый день к нам сюдыть ходит до остановки, а от остановки то минут десять ходу тебе будет, не более.
– Мудрость речей ваших ускользает из поля зрения духа моего … – устало пробормотал Ученик, засыпая.
– Остановки в жизни правильные находить нужно, дурень! – захохотал Мастер.

​* * *

​– Мастер, ну вот зачем нам все это сдалось, а? – Ученик осторожно тронул Мастера по плечу.
– Чтобы оно нам сдалось, его еще поймать надобно, а ты мне силки на лис расставлять сейчас как раз и мешаешь! – одернул его Мастер. – А ну тихо!
– Вас понял! – ответил Ученик. – Буду молчать, как молчал великий Будда, созерцая мир.
– А вот этих самоистязаний мне тут не надобно! – шикнул на него Мастер. – Я так долго не общаться и сам не могу, и тебе советовать не планирую. Нам тут только парочку капканов еще поставить осталось – и по домам, на печку.
– Главное, не угодить в собственноручно сделанную яму или капкан, возжелав зла ближнему своему…, – деловито подтвердил Ученик.
– Едрить твою налево! Да когда ж ты умничать то прекратишь, а? У тебя ж эго до сих пор хвостом аки лиса виляет!
– За этот год я набрался мудрости, в том числе от вас, Мастер! – заверил его Ученик. – Теперь я чувствую себя сильнее.
– Расскажешь это завтра сорокаградусному морозу, когда силки проверять пойдешь, – ответил Мастер и сплюнул в снег.

​* * *

​– Мастер …, – в который раз раздался уже знакомый призыв.
– Да не мастер я тебе давно уже! Егорыч я, Степан Егорыч! – воскликнул дед, устало присаживаясь на завалинку. – Вот ведь сколько лет уже талдычу тебе, троллья башка, а ты все “мастер!”, да “мастер!”
– Но ведь в том давнишнем объявлении в газете вы же так и называли себя – “мастер”, – возразил изрядно заросший и похудевший за последние пять лет Ученик.
– Сантехник я бывший, бестолочь! Нас же всегда мастерами называют. И помощника–ученика я себе искал, чтобы трубы в селе нашем кому было чинить, а то совсем прохудились с советских времен то, вот того и гляди лопнут, – и вот тогда дело точно труба будет всем нам здесь, и никакие мастера не помогут.
– Что же это получается …, – обреченно сел на землю пораженный услышанным Ученик, – вы не мой Мастер?
– Ну почему ж не твой то? Ежели тебя судьба ко мне привела – значит мой теперь. Мы ж с тобой за эти пять лет то так хозяйство наше все подняли и наладили, что теперь тебе самое время в распоряжение Авдотьи Михайловны поступать – у нее вон давно труба из–под ванны в бане то протекать начала … да и на почту ей тоже ходить за пенсией то надобно.
– Выходит … все напрасно … весь смысл жизни – в трубу …, – шептал не слушающимися его губами поникший Ученик.
– А может быть непонятый тобой твой смысл жизни и был всю жизнь, – Авдотье Михайловне помогать? – с улыбкой прищурился Мастер.

Тут и Там
prokhor_ozornin
– Привет, Там! – радостно закричал Тут, обнимая своего брата. – Где же ты так долго пропадал в последнее время? Мы все дружно по тебе скучали!

– Я был … там, – уклончиво ответил Там. – Очень много дел в последнее время появилось, тут, знаешь, не до пустой болтовни и встреч. Занятой я теперь очень стал, как видишь.

– Да ты почти с пеленок таким и был, братишка! – улыбнулся Тут и похлопал брата по плечу. – Что, небось опять люди тебе покоя не дают с такой силой, что пришлось пуститься в бега?

– Ой, и не говори, – опечалился Там. – Вообще задрали! Ни покоя, ни отбоя от них нет вот уже фиг знает сколько тысяч лет. За все это время я стал просто как какая-то ненормальная человеческая “звезда”, представляешь? Почти каждый норовит меня найти, как будто где-то у меня персонально именно для него припасены несметные сокровища, и я с радостью готов ими поделиться со всеми приходящими, и говорящими, и просящими, и требующими, и угрожающими. Я бы, может, и был готов поделиться чем–нибудь хорошим с некоторыми из них – но не с такими же полчищами!

– Это все потому, что они не ведают, что творят … или не ведают, где ищут! – беззаботно расхохотался Тут.

– Точно–точно! – подтвердил Там. – Наверное, именно поэтому ты, мой брат, теперь и стал таким одиноким, а я таким популярным. Почти никто не хочет быть и находить Тут, но все мечтают сделать это Там. Как будто бы одного меня, Тама, хватит на всех!

– Хорошо, Там, где их нет. Потому что там, где они есть, всегда что-нибудь да нехорошо!

– А как ты думаешь, Тут, почему оно все у них вот так вот?

– Не знаю, Там. Может быть потому, что они разучились чувствовать душой и научились чувствовать телом?

– И ведь сколь многие из них воображают, что у тебя, Тут, как-то не ахти, как-то так-да-не-так, а у меня, там, в бесконечных безоблачных далях, которые они ищут совершенно не там, где надо, – все просто в ажуре! А может случиться, Тут, что где-нибудь, в одном из моих множественных Там еще и конь даже не валялся, не говоря уже о том, чтобы объездиться! Но ведь они почти не могут не объездиться в поисках прекрасного Там.

– Прекрасный брат мой, добрый Там, тебя я людям не продам! – улыбнулся Тут. – Ты мне еще тут пригодишься … всем нам. Ведь тут оно, знаешь, как бывает … может быть, что то, что они так усердно и долго ищут там, находится уже тут, почти прямо перед самым их чешущимся носом.

– Я очень надеюсь, что они все-таки научатся уважать и любить тебя, Тут, – ответил Там. Ведь даже самые прекрасные Тамы когда-нибудь да и оказываются тут!

Оправдание
prokhor_ozornin
Василий сидел на корточках под навесом дверного проема, старательно пряча лицо от дождя. Капли барабанили по голове, закатывались по порванному плащу под одежду, хлюпали в изношенных за многие годы кроссовках. Дождь в каком-то неудержимом безумном порыве намерился сегодня очистить вторую столицу от всего того, что он, по одному ему известному мотиву, мог бы назвать грязью.

Он не мог только одного – смывать людские грехи. Служители храма, сверкающего в этот пасмурный день своими омытыми позолоченными куполами, например, могли – за известную плату, конечно. Но только не дождь. Куда ему, дождю, до этих высот?

Прохожие стремительно метались под этим удивительным ливнем от одного здания к другому, заливаемые водой машины на тротуарах громогласно призывали посторониться всех остальных, кроме самих себя, а Василию – что Василию? – ему этот дивный новый мир как-бы-святости был удивительно далек во всех своих смыслах.

Карма стала в моде с подачи блюстителей набожности. Вот уже несколько лет почти каждый житель культурной столицы – и не только ее – стремился исправить свою карму, не стремясь исправить себя самого. К этому призывали витрины благотворительных магазинов, об этом неустанно напоминали газеты и центральное телевидение, даже лицо сироты на огромном рекламном биллборде, казалось, молчаливо предлагало всем своим созерцателям, проносящимся каждый день по центральному уличному кольцу, принести еще порцию своих сбережений в детский церковный приют ради очищения своей Кармы. Вот уже несколько лет люди неискренне улыбались друг другу на улицах, интересовались здоровьем своих собеседников наряду с прогнозом погоды, покупали всевозможные безделушки со скидками во внезапно выросших как грибы после ливня благотворительных магазинах, отдающих – или говоривших, что отдают, – часть своей возросшей прибыли на “добрые дела”. Даже банки – и те ввели повышенный “кэшбэк” при покупках в таких вот магазинчиках. Это стало вопросом моды – блюсти свою карму, ощущая себя непогрешимым.

Василий не ведал, как это удалось - но союз маркетологов и тех самых, из храмов, оказался на удивление продуктивным. Он, поливаемый в этот момент бушующей стихией, не знал, что в терминах маркетинга это называлось “ребрендингом”, а в терминах финансов выражалось цифрой, которую, наверное, только они, набожные собиратели сокровищ, и могли себе позволить. Как бы то ни было – это, должно быть, помогло спасти самих себя в своих собственных глазах многим, – кроме Василия.

Пять лет без дома – много это или мало? Кто-то проведет вечность в грязи, вовсе не ощущая бега времени, – а для него эти пять лет стали своей собственной вечностью. Пять лет через холод и снег, грязь и вот такие вот дожди, омывающие время от времени улицы Санкт-Петербурга. Пять лет в изношенной одежде под неодобрительные взгляды прохожих и без шансов найти постоянный кров. Бессонные ночи, проведенные в незакрытых подъездах, сотни криков и пинков от их жильцов. Все это было, все это будет. Это замкнутый круг.

* * *

В конечном итоге память удерживает для нас только самое лучшее – то, что достойно жизни в океане воспоминаний. И искры этих воспоминаний не гаснут вплоть до нашего последнего дня на этой земле.

… Первый год его скитаний. Поздний вечер. Топот ног за спиной.

– Дяденька, спрячьте меня! – отчаянно крикнула девочка лет семи. – Спрячьте от них!
Когда на горизонте мостовой появились две закутанных в тени взрослых фигур, времени на размышления уже не осталось.

– За мной, сюда! – прокричал Василий ребенку.

Несколько десятков метров, совсем рядом. Здесь, во дворе, сломанные двери подъезда всегда были открыты. Когда ты скитаешься по всему городу, ставшему для тебя последним пристанищем, память цепко сохраняет в себе такие вот места, где можно скоротать очередную ночь – или хотя бы несколько остающихся до рассвета часов, когда законопослушные граждане вновь отправятся в путь на свои важные и значимые работы. Как в замкнутом кругу.

Ребенок забежал вслед за Василием в открытую дверь и затаился.

Это был день, – или ночь, если судить по времени суток – когда он спас будущую прекрасную балерину от насильников и убийц. Но в тот день он еще не знал об этом – знание пришло намного, намного позже – и уже в ином мире.

… Третий год его скитаний. Дождь, барабанящий по мостовой свой странный ритм и выписывающий круги в воде Невы. Замкнутые круги.

Маленький рыжий котенок, отчаянно бьющий лапками по воде и пытающийся дотянуться ими до высокой каменной набережной, находящейся в каком-нибудь метре от него. Он утонул бы в тот день, если бы не Василий. Утонул бы, как сознательно топят многих, являющихся на свет – будь то кошки или же люди. В сущности, что такое какой-то рыжий спасенный котенок? Всего лишь разница между состраданием и безразличием.

… Тот самый день, те самые минуты, которые мало кто из смертных способен предсказать заранее. Зимний ветер, обмораживающий лицо. Застывший лик Невы. Группа школьников невдалеке, цепочкой двигающаяся на другой ее берег.

Вот ставший слабым лед ломается от их мерного шага, и один из них с всплеском падает в воду. Крик отчаяния, разнесшийся вокруг.

Когда Василий подбежал к месту обрыва, школьник еще был на поверхности, но ни у кого из детей не было сил вытащить его на берег. Они тянули к нему руки, пытались ухватить – но их маленькие слабые руки раз за разом соскальзывали под возгласы отчаяния.

Бывает так, что мы не знаем предела собственных сил до того момента, когда они по-настоящему станут нам нужны … не знал их и Василий. Схватив за запястье, он рванул двумя руками ребенка так, что тот вылетел на поверхность, отлетев на пару метров. Но этот рывок пошатнул его, разворачивая вокруг себя самого, ноги его соскользнули, и Василий упал в ледяную воду сам.

Раз за разом, вплоть до момента, когда руки и ноги, наконец, отказали ему, он боролся за жизнь. Раз за разом он пытался подтянуться и выбраться на лед, но силы стремительно оставляли его – или же эта самая памятная его душе зима и судьба решили все-таки взять свое. Вот ледяная вода затекает в его рот, вынуждая умолкнуть. Вспышки света – последние вестники этого мира – и он погружается на дно…

* * *

…В тот последний прощальный миг жизни он не знал, что произойдет потом, когда само понятие времени изменит свою суть. Он не ведал о том, как в недоступном для его измученного земной жизнью воображения по своей красоте мире три золотистых капли – по одной за каждую спасенную им душу – упадут в свой день на чашу позабытых многими Весов. Как эти капли, подобные каплям дождя, - такие маленькие и такие большие одновременно!, - коснутся ее поверхности, и в тот самый миг одна из чаш наклонится и озарится неугасимым светом. В тот миг эти три казавшиеся маленькими для многих капли перевесят в чаше все ошибки его прошлого и всю его боль, осветив ему путь. В тот миг – прощальный миг рвущейся связи между этим миром и миром иным, – раз за разом забываемым рождающимися в этом, – Василий не мог знать сие. Смертным созданиям редко выходит знать свое будущее априори. Он не знал, что эти капли станут его – совершенно искренне и абсолютно бескорыстно пришедшего на помощь – самым значимым Оправданием.

Он не мог и помыслить о том, как после этого мгновения двое сияющих теплым и мягким светом фигур встанут по левую и правую руки и поведут его в Чертог – туда, где будут собраны достойные.

Где есть место оправданным и искупившим и нет откупающимся.

Не их же !
prokhor_ozornin
Беда пришла – а ты стоял в стороне. Эта позиция была удобна своей неопределенностью и, как ты втайне называл это, гибкостью. Ни холодно, ни горячо – просто никак.

Страну терзала величайшая смута, когда либо рожденная за всю ее историю. Смута, за спиной которой стояла Тьма, и ноги ее день за днем перешагивали через когда-то еще живых людей, перемалывали характеры, рушили судьбы. И в ней умирали не только тела.

Люди вызвали ее сами и сами же пригласили на этот кровавый ужин. Они были готовы платить за “перемены”, которых требовали их сердца, жизнями других. Почему других ? Но ведь не своими же собственными !

Ты не шел в авангарде тех, - в черном с цветом крови, руками и душами которых творилась смута, - ты стоял в стороне, полагая, что она не коснется тебя своими костлявыми пальцами, не дотянется. Многие думают так незадолго до гибели.

Это было своего рода успокоением – да, ты постоянно читал о том, что совсем рядом гибнут твои собратья, ты видел в своем стеклянном ящике тела измученных и убитых, по которым прошлась машина смерти, - но это, казалось, было так далеко и не похоже на тот иллюзорно-спокойный маленький мирок, крохами которого ты так дорожил, и из которого так не хотел выбираться. Да, каждый день умирали другие – но ведь не ты же !

Где-то за сотни километров на некогда мирные города падали бомбы, а танки утюжили дерзнувших выступить против смуты защитников мира. Где-то за сотни километров карательные отряды хладнокровно расстреливали не успевшие прорваться через блокаду колонны с беженцами. Где-то за сотни километров плакали голодные дети и тихо всхлипывали старики. Где-то за сотни километров разверзлась воронка в ад. Так близко – и так далеко от тебя одновременно …

Ты был в стороне от всего этого. Парил над сутолокой жизни, так сказать. И со временем тебя перестали пугать кадры из твоего стеклянного ящика. Они стали естественными.

А когда рука цвета крови и тьмы дотянулась и до твоего жилища, - было уже поздно. Авангарды тьмы заполонили улицы твоего города и стали наводить свои порядки, методично и показательно расстреливая еще сопротивлявшихся - не таких, как ты. Тебе то было нечего бояться !

“Пусть они умирают, пусть !”, – все чаще шептал ты себе, когда картины окружающей жестокости заставляли твой разум кричать от боли. – “Сами виновны, сами не согласились ! Сами, сами ! Не ты, не ты ! Пусть они умрут – главное, что будешь жить ты !”

А когда каратели ушли, забрав с собой отобранных ими жен чьих-то мужей, - на город упал огненный смерч. И стало избавлением – умереть сразу.

На третий день смерч забрал и тебя, прятавшегося по подворотням и промышлявшего мародерством. С оторванными руками и ногами долго не живут – во всяком случае, не в этом теле.

Поначалу ты видел это свое изувеченное тело сверху – в крови таких же, как ты, - думавших, что “не их же !”. А потом будто какой-то поток закружил тебя и поволок прочь от этого места в совершенно иное, забытое тобой до этого момента, измерение.

И там, в этом столь непривычном и будто бесконечном мире ты оказался рядом с теми, - сопротивлявшимися, - кого совсем недавно, еще обладая телом, еще живя в столь привычном для тебя мире, так яростно и жестоко ненавидел. Ненавидел за вызываемое ими в тебе чувство собственного несовершенства. Ты оказался рядом с теми, гибели которых желал. Тебе дали последний шанс взглянуть им в глаза – а им дали шанс увидеть тебе подобных. И когда они, сияющие, взглянули на тебя – спокойно, без присущей тебе ненависти, – ты отвел глаза. И тебе было нечего сказать им в течение всего твоего срока.

… А потом пришли и за тобой, что отвести туда, Откуда Еще Никто Не Возвращался. Многие возвращались на Землю – но только не оттуда. После мучительно-тоскливо-бесконечных времен ожидания туда забрали и тебя.

Почему тебя ? Но ведь не их же !

Счастье
prokhor_ozornin
Однажды в дверь дома человеческой Души постучали. За порогом стояло неведомо из каких краев пришедшее к нему Счастье. Настоящее Счастье всегда приходит неожиданно.
– Кто ты ? – спросил его удивленный человек, уже много лет живший наедине с Безрадостностью.
– Я – твое самое настоящее, долгожданное Счастье ! – просияло оно.
– Врешь ! – осклабился человек. – Нету в этом мире никакого счастья !
– Но ведь вот же оно я ? – удивилось Счастье. – Как же меня нет, когда я наконец–то нашло и тебя тоже ?
– Нет, ты не можешь быть моим долгожданным Счастьем, – засомневался человек. – Мое Счастье должно выглядеть по–другому, я это чувствую.
– Да это я просто с дальней дороги устало, – улыбнулось в ответ Счастье. – Так долго пришлось искать тебя в этих болотах Грусти и степях Одиночества ! Пусти меня в дом своей души, и я помогу тебе навести в нем полный порядок.
– У меня итак все в полном порядке, как и у всех, – насупился человек.
– Поэтому ты такой грустный ? – спросило Счастье.
– Просто я нормальный, – ответил человек. – Не такой, как некоторые.
– Как кто ? – вопросило счастье. – А, ты говорил про тех, кого я уже сумело найти ? – догадалось оно.
– Чокнутые они ! – фыркнул человек. – И ты тоже чокнутое ! – разозлился он.
– Но ведь я твое Счастье ! – и Счастье умоляюще протянуло к человеку руки.
– Уходи ! – огрызнулся человек, и толкнул Счастье в бок. – Я в тебя не верю !
– ... Хорошо, – ответило Счастье, – я уйду, как ты просишь меня. – Но, может быть, хотя бы память о моем кратком визите сумеет согреть тебя в холодные ночи Безрадостности ...
И с этими словами Счастье повернулось к человеку спиной и вышло за двери. Человек фыркнул и, продолжая ворчать что–то о нелепых и несвоевременных гостях, направился в глубь своих спальных покоев.
А прошедшее столь дальний путь Счастье село на крылечке дома Души человеческой, и стало тихо, не привлекая к себе излишнего внимания, терпеливо ждать. Оно очень–очень надеялось, что человек все–таки однажды поверит в свое собственное Счастье.

Гламур
prokhor_ozornin
Крысота пасет мымр

- Гой-хэй, а вот и я ! Привет-привет, раба моя ! - пропел Гламур, внезапно выскочив из-за угла, и широко раскинул свои руки в желании схватить свою новую подопечную как можно крепче и удержать как можно дольше. - Привет, Мымра ! - без обиняков добавил он. - Как делишки ?

- Как у мальчишки ! - фыркнула Мымра, и надула губки. - Вечно ты со своими глупыми шуточками вот так вот и заявляешься. А я, между прочим, женщина светская, элегантная, современная. И очень …

- Гламурная ! - подхватил ее игру Гламур.

- Ну да, а как же иначе, - сконфузилась было Мымра. - Гламур правит миром !

- Точно-точно ! - подтвердил Гламур. - Такими, как вы, я не премину править. Я могуч, я приставуч, луч я света среди туч !

- Слушай, Гламур, - внезапно сменила тему Мымра, - как считаешь, идет мне это вот платье вот с таким вырезом сзади ? - и Мымра повернулась к Гламуру спиной в предвкушении бесчестной оценки.

- Идет ли ? О, да ! - сладко проворковал Гламур после секундного замешательства. - Мымрам все всегда идет, с рук им многое сойдет ! - добавил он.

- Я так и чувствовала, что тебе понравится, - зарделась Мымра. - Очень современное и креативное платье, огромных денег стоит, между прочим !

- Твой новый спонсор одолжил ? - догадался Гламур. - А с прошлым хахалем твоим что сталось ?

- Да пошел он ! - съязвила Мымра, но улыбнулась. - Мне такие скупердяи, как бывший, и без надобности вовсе. Только тело на них свое тратить !

- Тело - это да … хороший товар, - согласился Гламур. - Ценный, до поры до времени. И кто, как не я, может научить вас, мымр, как им успешно приторговывать ? - подмигнул Мымре Гламур. Коттедж то хоть у бывшего своего отсудить догадалась ? Как-никак, полгода вместе жили - целую, можно сказать, жизнь свою бесценную ты всю ему посвятила без остатка !

- В процессе, - отстраненно ответила Мымра. - Документы вот сейчас с юристом оформляем.

- А, дак это он - твой новый поклонник ? - расхохотался Гламур. - Ну, ясно, ясно. Шустрая ты у меня растешь, молодец, хвалю ! Этому дала, этому дала, а с этим - лишь “дела”.

- Да и этому я дам, коль завалит златом дам ! - неожиданно подхватила рифму Мымра. - А как тебе вот эта тушь для ресниц и помадка ? - вновь сменила она тему.

- Очень сексуально ! - одобрил Гламур. - С такими губами ты всех до смерти зацеловать можешь, - добавил он, одобрительно осматривая Мымру с ног до головы и кивая своей собственной. - Ну а потом и я тебя тоже, - шепнул он чуть тише.

- Что-что ? - не поняла Мымра.

- Не отвлекайся ! - перебил ее Гламур. - Лучше ножки и ручки с педикюром еще заценить мне дай ! Что же, годится, - добавил он после небольшой паузы. - Всем конкуренткам глаза выцарапать сможешь при желании !

- Все женщины - кошки ! - довольно согласилась Мымра.

- Да, но не все из них стервы, - устало согласился Гламур.

- Это ты о чем ? - опять не поняла своего собеседника Мымра.

- О своем, о грустном. Не удается мне всех женщин мымрами сделать, а жаль. Целомудрие тут некоторым, подавай, понимаешь ! А целомудрие - оно что ? Как нужда прижмет, так и пойдут они все дорожкой своей мной для них уготованной. Ну, за исключением самых стойких, быть может. Эх ! - вздохнул было Гламур, но внезапно вновь повеселел. - Вот это я понимаю, красава ! - пропел он. - Даже не мымра, а Мымрочка ты моя ненаглядная ! Тут хоть стой, хоть падай куда-нибудь вместе с тобой.

- Ага, - согласилась Мымра. - Утащу и не пущу !

- Потому я не грущу ! - вновь подхватил рифму Гламур.

- Да ты поэт ! - всплеснула вконец оманикюренными руками Мымра.

- Несу я бред ! - согласился Гламур. - Чтоб погасить духовный свет !

- Чего-чего ? - опять не доперла Мымра.

- Да не отвлекайся ! - успокаивающе заметил Гламур. - Тебе ж сегодня такая удивительная встреча предстоит, что прямо вообще !

- Да, - согласилась Мымра. - Этот самый юрист просто отпад мужчина ! И, главное, что денег у него - куры не клюют, как я поняла ! Не жизнь будет, а сказка.

- Ты ж и его бросишь ? - поднял бровь Гламур.

- Конечно, и все по-твоему совету ! - подмигнула Мымра.

- Да, - согласился Гламур, - но все-таки по своей воле. Кстати, я тебе еще один журнальчик тут принес, - добавил он, и протянул ей пакет. - Последние писки моды, мужчины-что-сплошь-уроды, шоппинг, курвинг, стервинг, и так далее, и всякое тому подобное, - присовокупил Гламур. - В общем, подружке своей передашь !

- Какой ты заботливый ! - скривила губки Мымра. - А почему подружке, а не мне лично ?

- Дак он тебе уже и не понадобится, - устало вздохнул Гламур и отвернул лицо. - Кстати, с секунды на секунду к тебе как раз должны прийти, - и взглянул на свою руку, сверяя часы.

- Дзинь ! - практически в эту же секунду прозвенел дверной звонок.

- Ну и дела ! - испуганно вскочила Мымра. - Кого это еще принесло так не вовремя ?

- Да нет, как раз вовремя, - буднично ответил Гламур. - Я бы даже сказал - строго по расписанию. Ну, чего стоишь и мнешься то ? - окликнул он Мымру. - Давай, иди, открывай уже. Та самая долгожданная встреча, о которой я уже успел тебе сказать !

- З … здравствуйте, - еле ворочая языком пробормотала Мымра, как только нежданный гость оказался на пороге. Э … это шутка такая, да ? Костюмерный розыгрыш ?

- Здравствуйте, - отрекомендовалась гостья в черном, закутывающем ее с ног до головы плаще, продолжая держать в своих руках сверкающую даже при дневном свете косу. - Я - Смерть, - буднично-отстраненно-ледяным-и-берущим-за-душу голосом отрекомендовалась Смерть. - Это ведь здесь проживает госпожа Стерва ?

- Мымра, - не менее буднично и отстраненно уточнил Гламур. - Хотя и Стерва она - ну просто хоть куда ! - добавил он.

- Я - за вами, - обратилась совершенно, как это и водится, нежданная гостья. - Время пришло.

- К … как … пришло ? - продолжала непонимающе бормотать Мымра, тяжко опустившись на пол. Я … я не ждала. Я … еще так молода. Мне еще … жить и жить ! - начала было всхлипывать она.

- Да нет, все верно, - утвердительно подтвердила Смерть, продолжая водить костлявым пальцем по неизвестно откуда взявшейся во второй ее руке книге. - Как и было обговорено с вами ранее, до вашего прихода сюда. Время точно расчетное, шанс на исправление последний … все верно. Ну, а как вы этим временем решили воспользоваться - это уже было ваше личное дело.

- Да-да, - радостно подхватил Гламур. - Свободная воля !

- Ты … обманул меня ! - с ненавистью взглянула на него Мымра. - Ты … не сказал !

- А ты и не спрашивала ! - ехидно хихикнул тот и показал Мымре язык. - Ты так сладко проводила время, что ни о чем ином и думать то не смела. О смысле жизни, например. Да мало ли о чем !

- Время на исходе, - холодно ответила Смерть. - Пора уходить.

- А сколько еще сегодня уходят ? - обратился Гламур ко Смерти.

- Много, - холодно ответила та. - Пойдем, нам пора, - повернулась она к Мымре.

- К … куда … пора ?

- В другой мир. Готовиться держать ответ.

- Всем твоим спонсорам - привет! - расхохотался Гламур. - Кстати, за ними скоро тоже придут. А они так и не поняли, зачем живут.

- Мало кто понимает, - отстраненно ответила Смерть. - Им не до того ныне.

- Гламур правит миром ! - вновь расхохотался Гламур.

- Была бы моя воля - удушила бы ! - холодно взглянула на него Смерть. - Стольких ко мне отправил, а некоторых еще и раньше времени.

- Все люди смертны, - философски ответил Гламур. - Ну, давай, не канителься ! - и он ткнул Мымру кулаком в бок. - Не уйти не получится. Во всяком случае, не тебе.

- Сволочь ! - с ненавистью прошипела Мымра в ответ.

- Да, ты, конечно, сволочь порядочная, - подтвердил тот. - Очень, я бы сказал, гламурная такая!

- Сволочь ! - вновь успела прошипеть та в ответ прежде, чем Смерть обняла ее своими руками и они обе исчезли в легкой сероватой дымке.

- Ну вот, - удовлетворенно хмыкнул Гламур. - Еще одной рабой меньше. И как они только не поймут, что не в гламуре счастье ? - вполне буднично добавил он.

Одиссея
prokhor_ozornin
Давно, неисчислимо давно совершились однажды события те удивительные, о которых вам будет поведано ныне. Наверное, никто из живущих на этой Новой Земле не смог бы с точностью поведать, сколько песчинок просыпалось в горлышке Часов Вечности после времен Исхода. Восемь тысяч практически лет миновало с тех пор, как совершилась эта удивительная Одиссея, но живущие поныне забыли о ней. Искаженным мифом и бредом человеческих фантазий, нашедших служение свое в идолах, стала она. Но ничто и никогда не сотрет памяти о ней из Эфира. И пусть она станет достоянием вашей истории в том виде, в каком мы сумели о ней записать.

Это был действительно неповторимый Корабль. Непревзойденное творение, ставшее домом для горстки спасенных. О, как были счастливы они, что их не постигла участь некогда родных миров ! Они отправились в Одиссею по бескрайним просторам Космоса после того, как родные миры их перестали существовать на невидимой нам Карте Мироздания. Слишком много зла принесли в мир эти три планеты, слишком коварными и жестокими стали их обитатели. И переполнилась тогда Чаша Терпения, и был плач и скрежет зубов, как и случается, но не в силах уже обитателей миров этих было изменить сложенное ими самими.

Горстке избранных - по несколько сотен с каждого мира - был дарован еще один шанс. Шанс обрести новый дом, новую почву под ногами, новую Землю. Потом, после своего полета, они так и назовут этот мир - Земля. Земля в иллюминаторах, источник спасения ! И Корабль - Ковчег, доставивший этих переселенцев в новый подготовленный для них мир.

О, как древна была эта планета, и сколько бед успела изведать уже она до момента Исхода, сколько историй и судеб хранил в своей памяти ее Эфир ! Не первой, отнюдь не первой цивилизацией суждено было стать на ней этим новым переселенцам Трех Миров, и, может быть, что и не последними вовсе. Но не ведали тогда они об истории своего мира нового, ведь сокрыли следы об этом его моря, и горы, и недра. Да так сокрыли они это, чтобы до поры и до времени ни единый человек не добрался бы и не узнал.

И опустился Корабль на материке просторном, среди горных долин, и цветущих садов, и рек полноводных. И прозванный Адамом - капитан Корабля - вместе с женой своей Евой спустились на Землю, и спустились за ними спасенные. И целовать землю этой новой Земли готовы были они, и радостью радовались неописуемой, ибо воочию видели то, во что превращались их миры прежние, глазами своими, на Корабле спасения улетая. И расселились они по Земле, и жить стали добродушно и радостно, глубоко в памяти своей духовной моменты те прошлые запечатлев. И дата эта знаменательная момента необычного как сотворение мира в историю их вошла вскорости, ведь получили мир они новый и дивный во владение и заботу после тягот всех прошлых, и благодарны были за это очень они. А капитан Адам как первочеловек, на эту новую Землю вступивший, в историю их вошел впоследствии. Так и повелось с пор тех древних.

И пусть скоро былина наша сказывается, да недолго жили так, оказывается. Изменяться постепенно начали, и история прошлая “мудрецами” их искажалась. Забывать про Исход они начали, и природы царями мнить себя стали, как ежели не природа цивилизации мира их родного прошлого и рассудила по справедливости, Закону Высшему повинуясь. И вот распался народ единый на группы и языки различные, и разбредаться они кто куда по миру их начали в поисках счастья своего вечных, как ежели бы его вовне, а не себя внутри, найти где бы и можно то было. И забыли родство они свое, и точку Исхода своего, и пра-Землю свою, и Законы Божественные. И не раз потом еще предстояло племенам Разделенных войной друг на друга идти за земли некогда общие и единые. Но не будем о том мы беседовать, ведь скорбна история веков тех для нас, повествующих.

И приходили к ним Великие, Светом Озаренные из миров Божественных, но не пожелали услышать их Разделенные, и воевать друг с другом не перестали по воле собственной. Исказили “мудрецы” их глупые слова Великих тех, и себе на службу поставили, и историю о Ковчеге Спасения мифом в глаза людских сделали, за что и ответственны. И много воды утекло с тех пор, и песчинок в Часах просыпалось, и веков миновало.

И развивали они “науку” и технику свою, чтобы в еще больших количествах истреблять друг друга возможно им было. И раскромсали Землю общую на лоскутки государств своих и владений, и линии виртуальные границ по картам своим и разукрасили, хоть и не было линий тех на Земле самой, и никогда впредь и не будет их. И войны вели сокрушительные, и бойни устраивали кровавые, и щедро Землю кровью братьев своих насыщали столетиями. И мерзость свою перед другими оправдывали, а перед Богом скрыть пытались, как ежели сокрыть от Него помышления какие свои возможно бы было. И до того испортились, и до того развратились, что наполняется ныне уже вновь Чаша Терпения, и выходят стихии планетные на простор свой, дабы о судьбе миров их трех прошлых людям напомнить суметь. Но вновь, как и водится, случайностью люди считают события, с миром их происходящие, и проходимцам и “мудрецам” лукавым всяческим доверяются, и сердце свое не слушают. И гибель себе пророчат тем самым все активнее и яростнее.

И покоится Ковчег в ожидании выбора человеческого в местах неведомых, и судьба планетная решается ныне. И нет, и не может быть тех, кто делами или же безделием своим не оказал бы на нее влияния невидимого, и не будет тех, кто уйдет от ответственности за любой из исходов возможных для мира этого. Ведь нельзя в сторонке отсидеться и спрятаться, когда бой за мир идет нешуточный.

А на сем мы заканчиваем краткую историю нашу необычную, ныне вам поведанную. А правда ли это, или вымысел - не нам решать за каждого. Но кто подумает переждать время смутное в бездействии или же рыбку ловить начнет в воде мутной, точь пир во время чумы устраивая, - по делам его будет ему уготовано.

Телевизор
prokhor_ozornin
- Добрый вечер ! – прогорланил телевизор. – На что будем смотреть сегодня ? Порнуха, чернуха, бытовуха, ржака, бандитская романтика, мыльные оперы, бесконечная политота ? Ваш выбор, сударь, на кончике пальца, тыкающего по кнопке пульта ! Что может быть примитивнее !

- Разве ж это выбор ? – устало вздохнул человек.

- Бери, что дают, нынче все это жрут ! – рявкнул со злости телевизор.

- А если все-таки я – не все ? – вопросил человек. – Что тогда ?

- Ну, конечно же, ты не “все” ! Ты всего лишь мой давний поклонник. Моя игрушка. Мой бесконечный созерцатель. Моя ненаглядный подглядыватель. Мой включатель и любователь. Короче говоря, мой раб. Да, раб ?

- Сам ты раб ! – обиделся человек. – Я всего лишь усталый работник, которому нужно хоть как-то развеяться и тупо убить время.

- Какое тупое желание ! – ахнул телевизор. – Но оно вполне мне по духу. Ведь именно для убийства ваших альтернативных возможностей я и был выдуман. Без устали говорящий ящик в каждом уме и доме – что может быть безумнее ? Ты ведь хочешь сыграть в ящик, правда ? – подмигнул телевизор всеми своими каналами одновременно.

- Это как ? – не понял человек. – Сыграть в ящик ?

- Да это фразеологизм такой, олух ! – поддразнил человека телевизор. – Хотя, впрочем, вполне сочетается с моей основной миссией, кстати говоря. Обеспечить вас качественными ящиками. Такими, понимаешь, чтобы из них вы уже никуда. Ну, или только туда …, - добавил он многозначительно.

- Ты вообще будешь мне сегодня чего-нибудь дельное показывать, а ? – разозлился человек. – Я тут с тобой в философские дискуссии вступать и не собираюсь, между прочим.

- А у тебя бы это, между прочим, и не получилось бы, - съязвил в ответ телевизор. – Во-первых, умишко уже не тот, о чем я за эти годы как раз и позаботился. Ну, а во-вторых, ничего дельного у меня, собственно, и нету, причем давно уже. Другие у меня задачи, понимаешь ?

- Это какие, например ? – не понял человек.

- А это такие, чтобы вы срали, клали и ржали, причем, чем чаще – тем лучше, - без обиняков заявил телевизор. – И ни о чем другом и не думали. Думать, знаешь, вообще вредно. Поэтому я и делаю это за вас уже давным-давно, мне то что – я же железный. Кстати, к тебе там жена пришла – слышишь ? Вон ключами гремит, дверь открывая. Так что давай, сделай меня погромче, дескать, ты очень занят, очень устал, очень не очень и так далее, и помочь ей сейчас в домашних делах никак не сможешь. Не говоря уже о том, чтобы поиграть со своим собственным маленьким ребенком. Или просто почитать умную книжку. Или сходить вместе куда-нибудь всей семьей. Или встретиться с родными и близкими. Или … Короче говоря, не отвлекайся ! Втыкай только в меня, и все будет торчком ! У меня уже усики торчат от предвкушения того, что я намерен тебе сегодня показать прямо по прайм-таймс. Там такое … !

- Неужели Второе Пришествие ?

- Н-е-е-т ! – сморщился телевизор. – Об этом через меня вы не узнаете, даже и не думайте. И лучше вообще не думайте, хотя я об этом уже и говорил – но, впрочем, такое повторение – хорошее мучение. Вот еще, Второе Пришествие ! – фыркнул телевизор. – Эка невидаль ! Н-е-т, у меня есть нечто гораздо более подходящее для вас, одупляющихся втыкателей. Авиакастрофа ! Сотни погибших, море крови, горы трупов, сенсация ! Хочешь ?!

- Конечно, хочу ! – одобрительно крикнул человек и прильнул к экрану.

- Вот это я и называю – “сыграть в ящик”, - одобрительно причмокнул телевизор, переключая канал. – Всех вам подобных просторными ящиками обеспечим в ближайшее время, – добавил он чуть тише.

?

Log in